Белорусский форум сатанистов

Объявление

Всех с Хэллоуином!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Белорусский форум сатанистов » Искусство » Лики Дьявола


Лики Дьявола

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

Иконография
дьявола, впрочем,
как и демонология,
от импортной
отличается
скудностью
деталей
и полным презрением
к демоническому
племени. В древней
православной
традиции
церковной
росписи (понятно, что
дьявола никогда не
писали на самих
Наша
иконах)
существовало
незыблемое
правило
– раз алтарь
(символизирующий
рай)
находится
всегда на востоке, то
ад и все, что с ним
связано, находятся на
западе.
По этому
западные стены
древних церквей
нередко украшали
росписи адских мук,
адских созданий и
самого ада. Потом
такая традиция была
утрачена и в более
современных храмах
и соборах, начиная с
построек 17-18 веков,
вы больше не увидите
адских
сцен на
западных стенах
православных
церквей.
Как же изображались
демоны (они же
черти)? Это были
черные силуэты,
рогатые и крылатые,
но без особенных
личностных
подробностей.
Сатану
изображали, как
такого же чумазого
чудика, просто он по
размеру превосходил
всех остальных.
Отдельно можно
сказать о змее,
который зигзагом
проходил через всю
западную стену. Вот
это был персонаж
действительно
примечательный,
и
художники рисовали
его во всех
подробностях. Это
был действительно
«червь
неумирающий»,
как и
«огонь
неугасающий».
Очень
рекомендую
интересующимся
проехаться
на
экскурсию в
монастырь
Александра
Свирского,
что в
Лодейном Поле, и в
одном из храмов
посмотреть на
роспись западной
стены. Помимо
вездесущего огня и
прыгающих вокруг
черных фигурок
демонов (по-русски –
бесов), по всей стене
изображена фигура
гигантского змея
(может, имелся в
виду Левиафан, а
может сам Сатана –
не знаю). Но сие
чудище выписано
гораздо более
аккуратно и в
больших
подробностях,
чем
аляповато черные
фигурки чертей.
К чему я все это? Да к
тому,
что для наших
благочестивых
предков
было
абсолютно по фигу,
сколько демонов
обитает в аду, кто у
них генерал-аншеф, а
кто распорядитель
пиров или секретарь.
Практически во всех
славянских
средневековых
рукописях
демоническая
составляющая
присутствует
достаточно условно. В
древнеславянском
апокрифе
«Сошествие
Богородицы во Ад»
акцент делается
вовсе не на мерзком
внешнем виде
демонов или Сатаны,
а на мучениях душ. В
некотором роде мы
узнаем немного и о
географии ада. Там,
например,
присутствуют
огненные реки, и
реки
наполненные серой,
там постоянно на
головы несчастных
грешников
обрушиваются
тяжелые камни и т. д.,
и
т. п. Но никаких
«оленей с
пламенеющими
хвостами»
или
«слонов, ходящих на
задних ногах», не
говоря уже о
гигантских мухах с
трехголовыми
мутантами.
В еще одном
довольно
распространенном
произведении
«Мытарства
блаженной
Феодоры»,
есть замечательный
эпизод, когда к
постели умирающей
праведницы пришли
демоны с заявлением
на владение ее
душой. Она их видела
воочию и
впоследствии, то
есть, перед самой
кончиной, описывала
их, как «черных
мавров или эфиопов,
которые скакали,
выли, кричали и
строили ужасные
рожи».
Создается
впечатление,
что
святая перед
смертью посетила
одну из реп-тусовок
где-нибудь в
негритянском
квартале в наши дни.
Этот материал
хочется закончить
еще одним примером
из жития одного из
самых современных к
нам святых, а именно
Серафима Саровского.
Однажды
к нему
пришел
любопытствующий
человек и спросил:
- Батюшка, а Вы бесов
воочию видели?
- Видел, - сказал
святой, который ложь
почитал за великий
грех.
- Ну, и каковы же они?

спросил
любопытный, видимо,
ожидая услышать
рассказ о
многокрылых,
мордастых
и ужасных
тварях.
Батюшка тяжело
вздохнул и ответил:
- Они гнусны, чадо.
Они просто гнусны. И
не будем об этом.
В этом простом
ответе - всё
содержание того, как
относились к
демонам на Руси. Их
не считали, их не
боялись, не спорили
из-за внешнего вида
каждого, - их просто
презирали. Что
навсегда нас спасло
от «охоты на ведьм»
и прочий развлекухи
западных
демонологов.--

0

2

Как выглядит Бес?

http://fascinology.narod.ru/Dusha.files/Satana.jpg

Страшен как черт... И альбомы репродукций Иеронима Босха с изображением Дьявола и Ада всегда раскупались.
Ренэ Клер назвал свой знаменитый фильм парадоксально – «Красота Дьявола». Самый жуткий фантом, созданный воображением человечества, всегда таит в себе магическое очарование. Не говоря уже о сказочных Змеях Горынычах, Кащеях Бессмертных и ведьмах. Ну, а Баба-яга в этом ряду и вообще прелесть! Фантом, фантазийная образная выдумка, будь то кентавр, минотавр, сирена с русалкой или домовой – всегда драматургичен. Он для этого и возникает из глубин человеческого воображения. Дьявол в этом отношении превосходит всех – ведь он призван для искушения человеческой души и противостоит самому Богу! Поэтому он лукав, хитер, соблазнителен и коварен как… дьявол. Он суперфасцинативен: красив и ужасен одновременно. «Дьявольски красив и обольстителен», – говорят о сердцееде подружки, «дьявольски хороша», – делятся впечатлением мужчины, встретив обольстительную красавицу.

Искушая, Дьявол применяет самые разные уловки, это ему доставляет удовольствие. Ивану Карамазову Дьявол признается, что соблазнить вот такую душу – это и есть мечта Сатаны. То же самое признание делает Черт и Леверкюну у Томаса Манна. Р. Клер избрал для своего Дьявола прием, почти похожий на тот, какой применил Гете к Мефистофелю с Фаустом: замену старого тела на новое, молодое. Мефистофель явился Фаусту вначале молодым пышущим здоровьем студентом, а потом, в контраст, копией самого Фауста. Приблизившись к Фаусту и показывая на свое тело-копию, он смущает Фауста: «Посмотри, Фауст, посмотри на свое старое истощенное тело. Оно трещит по швам. Оно чувствует приближение смерти… Кстати, ты знаешь, сколько тебе еще осталось жить?» Почти как Воланд Берлиозу. Но прием не удается, Фауст не жалеет, что тело его «трещит по швам». Его пугает «мысль о бесполезно прожитой жизни». Дьявол тут же хватается за эту возможность смутить ум старого профессора и придумывает блестящий ход – предоставляет профессору молодое здоровое тело и не требует взамен души, как полагалось бы Дьяволу. В этом-то и заключается его подвох, ибо замысел его направлен на то, чтобы молодой Фауст сам предложил ему душу, пройдя через катастрофические разочарования. И это ему удается1.
Христианский миф о Дьяволе вплетен в сознание и подсознание значительной части человечества. Этот религиозно-идеологический миф, будучи пропущен через народное многовековое общение, приобрел множество «живых» деталей и вычленил уникальный образ Дьявола как Образа-фантома человеческих отношений, участия его в событиях реальной человеческой жизни. Дьявол стал фактом языка и фольклора, а это значит, что он сросся с практическим сознанием реальной жизни. От него, как говорится, никуда не денешься: надо выругаться – на язык лезет черт («чтоб тебя черт побрал!»), надо сделать сочное сравнение – опять черт («дьявольски красив!»), согрешил – черт виноват («черт попутал»).
Облик Дьявола был задуман идеологами иудаизма и христианства шокирующее страшным, вызывающим содрогание и ужас. А как иначе ввести верующих в страх перед грехом? Все знаменитые богословы, начиная с Иринея, занимались проблемой Дьявола. Созданный ими образ великого искусителя олицетворяет Зло. Дьявол, как его рисуют идеологи христианской церкви, он же Сатана, он же царь тьмы, князь ада и великий искуситель – главный враг Бога, его соперник и хулитель. Дьявол – падший ангел, низвергнутый с небес Богом за свои низменные пороки – зависть и гордыню, и с тех пор, вместе с ему подобными ангелами-изгоями, составляющими его многочисленное сатанинское воинство, неустанно и повсеместно стремится переманить на свою сторону верующих, завладеть их душами. Дьявол коварен, жесток, беспощаден, похотлив, безобразен, он, по словам св. Августина, «божья обезьяна».

далее

Дьявол всегда мужского пола. Будучи мужчиной, он в то же время от природы, по божественному определению обладает омерзительной внешностью, так как князь тьмы не имеет права быть хоть сколько-нибудь привлекательным. Он обязан вызывать и страх, и брезгливость, отвращать от себя одним только обликом. С особенной тщательностью слепили образ Сатаны инквизиторы, наделив его как можно более омерзительной внешностью. Христианские идеологи-имиджмейкеры изобразили главного Беса – Люцифера громадным козлом с крыльями летучей мыши, которому дали клятву новоиспеченные ведьмы, целуя его в бесовский зад. Чтобы сделать облик Сатаны омерзительным, инквизиторы наделили Сатану еще звериной волосатостью, опять же козлиной. Таков Дьявол у апологетов святой инквизиции Я. Шпренгера и Г. Инститориса. Этот расхожий образ просуществовал в сознании человечества до ХХ в., и в упомянутом фильме Р. Клера «Красота Дьявола» профессор Фауст восклицает на голос Мефисто: «Я не боюсь твоих рогов, твоей щетины, твоих копыт, твоих крыльев летучей мыши. Неужели ты думаешь, бедняга дьявол, что ты меня испугаешь?»3. Здесь уместно вспомнить замечание Э. Тайлора: «Как только в народном сознании установился образ дьявола с рогами, копытами и хвостом, он, разумеется стал всегда являться людям именно в этой традиционной форме»4. Этого христианские идеологи добились.
С картин Босха, изображающих Ад, смотрят на нас чудища, от созерцания которых действительно можно содрогнуться, если представить их «вживе». Каково было смотреть на эти «фотографии» Ада верующим христианам XVI в.? Быть может, в этом и заключалась художественно-идеологическая задача Босха – привести людей в состояние ужаса перед Грехом и Дьяволом, чтобы укрепиться в вере и необходимости пути к Богу? У заказчиков такая цель была наверняка. Ниже я попытаюсь показать, что цели своей ни они, ни сам Иероним Босх, если он ее имел, вряд ли могли добиться – народ пуглив, но не настолько, чтобы бояться того, к чему привык в реальной и мистической жизни на протяжении тысячелетий. А потом и вовсе картина изменилась: пришли другие поколения, другие истины и пороки, возникла мода на Босха, и за альбомами с репродукциями его картин ринулся народно-массовый читатель, чтобы поупражняться в остроумии по поводу адских забав. Страха уже никто не испытывал, только порнографический интерес.

Знаки Сатаны

По этим знакам в эпоху инквизиции отыскивали в народе ведьм, колдунов. Инквизиторы Я. Шпренгер и Г. Инститорис выпустили в 1497 г . руководство по изобличению бесовщины, где знакам отведено почетное место как вещественным доказательствам. Руководство это выдержало десятки изданий во всех странах Европы5.
До сих пор просвещенный народ уже ХХI в. (!) неприятно волнуется при цифрах 666, 999 и 13, если они касаются его жизни. «Лучше не надо» говорит смущенно… атеист, а вдруг это правда… дьявольские знаки. «Дьявольские» дни - пятница, 29 февраля...
Казалось бы, забавно, не более того. Но это такая реальность, от которой пострадали тысячи невинных. Следует, правда, сказать, что человек еще в древности, когда не было и слуху о христианстве, в рамках первобытной магии, анимализма и анимизма пристально приглядывался к телу и имел множество самых разных, иной раз совершенно диких поверий о том, как злые демоны и духи входят в людей и оставляют отметины, по которым и следует распознавать их злые замыслы. Иной раз наблюдения заканчивалось и смертью жертвы. Так что христианство, измыслив преследование колдунов, ведьм, чертей, принципиально не отличается от человеческой религиозной практики сотен тысяч лет.
И тем не менее изуверства религиозных фанатиков остаются изуверствами. Особенно изощрялись инквизиторы, которые усердно искали именно ведьм, ненависть их к женщинам была, по-видимому, их патологией. По инквизиторскому разумению (впрочем, оно было ненамного суровее ортодоксального взгляда католической церкви) женщина от природы склонна к неверию и являет собой исчадие Ада, побуждение к блуду, «красиво окрашенное естественное зло»6. Это и служило в их глазах основанием для жестоких преследований женщин, заподозренных в сношениях с нечистой силой. Первое, что делали инквизиторы и рекомендовали делать в своем руководстве, это поиск на теле женщины знаков Дьявола: пигментных пятен, родинок, наростов, зеленых глаз и, разумеется, рыжих и жгуче черных волос, которые являлась первыми знаками, по которым женщины попадали под подозрение инквизиторов.

Дьявол многолик

Дьявол «в натуре» страшен, его знаки-отметины наводят страх, но гораздо более ужасен он своей многоликостью, своими перевоплощениями и лицедейством.
Бог имеет три лика, Дьявол же многолик и несть числа его преступным воплощениям. Потому что цель его – человеческая душа, а брать ее насильно ему запрещено Богом. Он соперник Бога – величайший маг, волшебник и чародей, может перевоплощаться, принимать человеческое обличье, испаряться, преодолевать мгновенно огромные пространства, предоставлять «запродавшим ему душу» грешникам всевозможные земные блага и наделять их «вредительными» способностями. Он читает мысли людей, перемещает их тела с места на место, производит на свет монстров и занимается многими другими преступными и отвратительными делами 7.

Люди разные, поэтому в зависимости от того, с кем Дьявол имеет дело (а он великий психолог и умеет сразу определять, с кем имеет дело!), он принимает тот или иной облик. По Сеньке и шапка, по грешнику и черт. Не будет же Дьявол являться перед шлюхой в облике философа, а перед философом – похотливой самкой. Если жертву надо припугнуть, парализовав ее волю, Дьявол не долго думая появляется в натуральном своем рогато-козлином обличье или принимает облик какого-нибудь жуткого животного. В «Вечерах на хуторе близ Диканьки» черти являлись казакам в виде свиных рыл и приводили их в состояние переполоха. Если жертва учено-философского или художественного склада, тогда дьявол непритязателен, «случаен», как выразился сам Дьявол на недоумение Адриана Леверкюна по поводу его непритязательного внешнего вида: «Мой вид – это чистая случайность, вернее, он зависит от обстоятельств… маскарадное фиглярство матери-природы…». У Гете Фаусту он явился в облике странствующего франтоватого студента.

М е ф ис т о т е л ь:
Вот ты меня и лицезришь.
Я убежден, поладить мы сумеем
И сообща твою тоску рассеем.
Смотри, как расфрантился я пестро.
Из кармазина с золотою ниткой
Камзол в обтяжку, на плечах накидка,
На шляпе петушиное перо.
А сбоку шпага с выгнутым эфесом.
И – хочешь знать? – вот мнение мое:
Сам облекись в такое же шитье,
Чтобы в одежде, свойственной повесам,
Изведать после долгого поста,
Что означает жизни полнота.

Фаусту в «Красоте Дьявола» Дьявол тоже явился сначала студентом, но спустя буквально мгновение – копией самого Фауста, демонстрируя тому дряхлость старческого тела. Томас Манн изобразил приход Дьявола Адриану Леверкюну в довольно простоватом виде: «Мужчина довольно хлипкий, далеко не такого высокого роста, как Ш., даже ниже меня, на ухо нахлобучена кепка, с другой стороны из-под нее выбиваются у виска рыжеватые волосы; ресницы тоже рыжеватые, глаза с краснотцой, лицо несвежее, кончик носа немного скошен; поверх триковой, в поперечную полоску рубахи – клетчатая куртка со слишком длинными рукавами, из которых торчат толстопалые руки; отвратительные штаны в обтяжку и желтые стоптанные башмаки, уже не поддающиеся чистке. Голос и выговор – актерские»8. В ходе долгого разговора Дьявол меняется, к концу «он стал как бы совсем другим: уже не босяк, не проститутка в штанах, а, поди ж ты, что-то такое почище – белый воротничок, галстук бантиком, на изогнутом носу роговые очки, а из-под них мерцают влажные, темные, с краснотцой глазки; в лице какая-то строгость и мягкость: нос строгий, губы строгие, а подбородок мягкий, с ямочкой, и еще ямочка на щеке; бледный покатый лоб, волосенки на темени, правда, жиденькие, но зато по бокам густая, черная, пушистая шевелюра – этакий интеллигентик, пописывающий в газетах средней руки об искусстве…»
Нечто похожее предстало и перед Иваном Карамазовым: «Это был какой-то господин или, лучше сказать, известного сорта русский джентльмен, лет уже немолодых… с очень сильною проседью в темных, довольно длинных и густых еще волосах и в стриженой бородке клином. Одет он был в какой-то коричневый пиджак, очевидно от лучшего портного, но уже поношенный, сшитый примерно еще третьего года и совершенно уже вышедший из моды, так что из светских достаточных людей таких уже два года никто не носил. Белье, длинный галстук в виде шарфа, все было так, как у всех шиковатых джентльменов, но белье, если вглядеться ближе, было грязновато, а широкий шарф потерт. Клетчатые панталоны гостя сидели превосходно, но были опять-таки слишком светлы и как-то слишком узки, как теперь уже перестали носить… Физиономия неожиданного гостя была не то чтобы добродушная, а опять-таки складная и готовая, судя по обстоятельствам, на всякое любезное выражение. Часов на нем не было, но был черепаховый лорнет на черной ленте. На среднем пальце правой руки красовался массивный золотой перстень с недорогим опалом»9. Впрочем, Дьявол мог бы явиться Ивану Карамазову и в другом обличии: «Я вот думал давеча, собираясь к тебе, – говорит он Карамазову, – для шутки предстать в виде отставного действительного статского советника, служившего на Кавказе, со звездой Льва и Солнца во фраке, но решительно побоялся, потому ты избил бы меня только за то, что я смел нацепить на фрак Льва и Солнце, не прицепил по крайней мере Полярную звезду али Сириуса» 10.
Сексуально озабоченным женщинам и склонным к кутежу мужчинам Дьявол является франтом с демоническими чертами, всем своим видом предлагая всевозможные страсти, утехи и наслаждения. Ну а появляется в поле зрения сексуальный маньяк или маньячка, Дьявола прорывает откровенной пошлостью и эксгибиционизмом, возбуждающими похоть и побуждающими к немедленному разврату, как на шабаше на Лысой горе. Спрашивается, почему бы Дьяволу не вести себя с подобными женщинами подобным образом – напрямую? Он знает это и, согласно фольклорным данным и «данным» инквизиции, проделывал и проделывает регулярно.

Одна из самых каверзных и распространенных «забав» Дьявола, по свидетельству народных преданий, – сделать мужчину импотентом. Это же утверждают, возбуждая народную ненависть и страх перед Дьяволом и ведьмами, и инквизиторы Я. Шпренгер и Г. Инститорис. Дьявол насылает для лишения мужчин их мужской силы, как правило, ведьм и колдунов, а они насылают на мужчин порчу, снять которую под силу только знахарю-мастеру. Может показаться удивительным, но до сих пор множество людей верят в порчу, и импотенты, чтобы избавиться от мучительного бессилия, ходят (или их водят жены!) не к сексопатологам, а к старухам-знахаркам. И в самом деле, трудно придумать для мужчины что-либо более мучительное и трагическое, чем импотентность. Для многих из них с потерей мужской силы теряется смысл существования. Почему бы не свалить это мучение на козни сатанинских сил?
Дьявол применяет и еще один способ, более изощренный и болезненный для мужской гордости. Он знает, что самой распространенной дорогой к импотенции является раздражительная, ехидная, осыпающая мужчину насмешками и уколами женщина. Поэтому одно из перевоплощений Дьявола – вот такая женщина, предельно сексапильная женщина-вамп, дьяволица, ведьма, сжигающая сердце и низводящая мужчину до положения ползающего у ее ног раба. Мужчина, попавший в сети подобной женщины, обречен на импотенцию, как только она его бросает. А она оставляет мужчину всегда и доводит разрыв до высшей степени драматизма – это входит в ее роль. Многие мужчины интуитивно остерегаются таких женщин, хотя втайне и мечтают об их обжигающих дьявольских объятиях. Ну разве не искушение, если такая женщина появляется и добровольно сдается на милость мужчины-победителя, не понимающего, что он попал в сети к самому Дьяволу? Преображение в женщину происходит именно с этой целью и это только одно из тысяч воплощений Дьявола. «Дьяволица! Ведьма!» – говорят про таких женщин со страхом и... восторгом.

Повеса и лицедей

Дьявол, конечно же, франт и повеса. Говорят: «вертляв как черт». Франтом он просто обязан выглядеть, иначе дисквалифицируется, перестанет быть профессионалом, ловцом человеческих душ. Господь, изгнав Люцифера из своего ангельского окружения и сделав его ангелом Зла, дал ему задачу и силу искушать человеческие души, но ни в коем случае не насилием, а исключительно средствами обольщения и обмана, торга и мошенничества. По сути, качество франта заложил в него сам Всевышний, отправляя с небес на землю.
Предписав Люциферу запрет на применение насилия, Бог наделил его могучей силой, но совсем иного толка. Не в насилии должно проявляться Зло, а в искушении человеческих душ всеми хитрыми способами притворства, мошенничества и мимикрии. Человек на пути к Богу должен быть стоек, бдителен и умен, чтобы устоять перед натисками Зла, а это Зло действует на человеческую душу соблазнами, очарованием блестящего оформления низких инстинктов, искушением богатством, властью, сексуальными победами, сладкими наслаждениями Порока, ложью, заблуждениями, рабством низких истин и инстинктов. Вот он, могущественный и многоликий арсенал Дьявола: лгать, мошенничать, хитрить, морочить голову, быть софистом и лжепророком, заманивать обещаниями власти и золота, рисовать химеры, создавать иллюзии, вести по скользкой дороге заблуждений и пороков. К этому только следует добавить еще одно оружие громадной силы искушения – красоту, а вернее – способность перевоплощений, мимикрии, приобретения блестящих, очаровательных оболочек. Другими словами, Бог наделил Дьявола не просто артистизмом, он дал ему в руки способность принимать облик не только страшного рогатого козла, но, быть может, в первую очередь пленительного красавца-щеголя и даже соблазнительной женщины. «Чертовски красив», «Дьявольски хорош» – говорят в народе, когда видят обольстительного сексуального красавца. Получается, что Дьявол уже приучил людей к восприятию себя именно в этом обольстительном качестве: красив – значит дьявол.
Если козел нужен, чтобы наводить страх, то франт – чтобы очаровывать неокрепшие души всеми мыслимыми и немыслимыми соблазнами сладкой жизни. Это правило поняли и приняли кинорежиссеры, так как оно очень сценично и позволяет разыгрывать любую драматургию самого фантастического свойства. Р. Клер, создавая Дьявола, наделил носителя вселенского Зла красотой, щегольством, остроумием и удалью. И незлобивостью. Впрочем, таким же создал своего Мефистофеля и Гете, явив его старому Фаусту. Молодостью и красотой он и смутил душу мудреца.
В самом деле, а как еще мог бы Дьявол смущать души, особенно молодые, неокрепшие, мало знакомые с происками и силой Зла? Для женщины первый соблазнитель – это франт Дон Жуан. Пожалуйте в его объятия и путы сладких комплиментов – Сатана превращается в мужчину, но не простого какого-нибудь мужлана, а ловкого, изящного, искрометного и упакованного по последнему писку моды. Надо – он становится великолепным любовником, ибо и в этом знает толк. Так, Сатана затягивает женщин в блуд, на панель, и даже на Лысую гору на групповой шабаш. А мужчину чем затянуть в пропасти Зла? Дьявол является в обличии настоящего мужчины, т. е. опять же франта, повесы, кутилы, предлагая азартную игру, звон золота, умопомрачительных куртизанок, музыку, свечи, головокружение от наслаждений, вплоть до дуэлей и амурных побед. Если понадобится, он превращается в великолепного любовника и с мужчиной – хоть пассивной, хоть активной ориентации, ему все равно, он знает толк и в этом лучше, чем кто-либо. Протрезвев, молодой человек смутно понимает, что душа уже не та, скорее всего она уже в лапах того блестящего повесы мира игр и забав. Сладко, но надо платить по счету, и плата опять все та же – человеческая душа.

Страшно, опасно придумал Господь, наделяя Черта такими способностями. Пострашнее нелепой черноты насилия. Покорность человека перед насилием всегда можно оправдать тем, что оно непреодолимо: ты становишься жертвой неодолимой силы. Поэтому-то Господь и наложил запрет на насилие, чтобы у человека не оставалось уловки самооправдания. Но всему иному человек в силах противостоять, и если не удалось, стало быть, он не просто слаб, а недостоин своей потенциально божественной природы, Разума, данного ему Богом. Тогда торжествует Дьявол. И поделом!
Но каковы трудности и преграды! Преодолевающий их воистину достоин любви Бога.

Похабник, хам и блудник

Эксгибиционизм, богохульство, похабные телодвижения и позы, пьянство, кутежи, шлюхи – вот соблазняющий арсенал Дьявола.
В первую очередь Дьявол разворачивает свои козни на всеобщей для всех людей ниве – сексуальной похоти. Идеологи христианства подчеркивают это до сих пор. Блуд – вот тот самый массовый грех, к которому побуждает Дьявол. Это, можно сказать, одно из главных орудий дьявола с неокрепшими душами – разбудить в человеке похоть, сделать его сексуально озабоченным – до маниакальности, поманить возбуждающей до одури приманкой в виде какой-то прелестницы или демонического щеголя. Другими словами, Дьявол использует в своих целях основной инстинкт, заложенный в человека Природой. А сексуальное желание движет поведением каждого человека все годы формирования и реализации его сексуально-гормональной системы, от железных тисков этой биологической закваски не свободен ни один человек, пока жив. Не случайно Фрейд метко сравнил либидо с голодом. А голод не тетка.
Но сексуально голодный человек стремится утолить голод все-таки не абы как, а наилучшим образом, т. е. соединением с партнером нужного ему пола и ориентации и, по-возможности, красивым, породистым, соблазнительным. В душе каждый мужчина и каждая женщина – сексуальные сибариты. Это только по великой сексуальной нужде человек «полюбит и козла», что опять же только подчеркивает неумолимость и неодолимость сексуального голода. И этого подсознательного и вполне осознанного желания обладать телесной сексуально возбуждающей красотой не лишены самые умные, самые гениальные экземпляры рода человеческого. Быть может, они-то как раз наделены этим стремлением в высшей степени, поскольку талант часто гиперсексуален, что подчеркнул тот же Фрейд, раскрывая сублимационную природу творчества. Не потому ли творцы так легко оказываются в объятьях самых развратных шлюх, единственным достоинством которых является их соблазнительные формы? Вот тут-то и появляется на сцене Дьявол! «Знаешь русалочку Андерсена? Вот для тебя лакомый кусочек! Скажи только слово, и я положу ее к тебе в постель», – ерничая, предлагает Дьявол гениальному композитору Адриану Леверкюну, уже успевшему заразиться «нехорошей болезнью» 11.
Дьявол сулит сексуальные наслаждения высшего класса – вернее, того класса, к какому предрасположена и о каких мечтает жертва. Разумеется, в обмен на душу: за супержеланный блуд в супержеланных формах нужно хорошо заплатить – запродать душу. Зато какие будут наслаждения, какая фасцинация!!!

Не так страшен черт, как его малюют…

http://fascinology.narod.ru/Dusha.files/Memling.jpg

В создании богатого и многоликого образа Дьявола на протяжении двух тысячелетий участвовало все человечество, а не только идеологи христианской церкви. В первую очередь прямой адресат воздействий Дьявола – народ. Тот самый, который еще недавно был язычником, верил во множество богов, духов и таинственных сил. Ему надо было не только всей душой принять Бога, но и претерпеть пакости Дьявола. Впрочем, наученный тысячелетиями терпеть происки разного рода темных и злых духов и сил, выстраивать против них защиту с помощью магии и колдунов, к Дьяволу он отнесся достаточно терпимо и даже с пониманием.
Народ, принимая внутрь своей души христианство, принял и Сатану, как отрицание Бога, как Антихриста, но и как Божье наказание. Надо сказать, идея Сатаны не только гениальна, но и ужасна, так как в нее заложена реальная возможность страшных репрессий против верующих, как оно и случилось, особенно с изобретением инквизиции. Жить под страхом козней Дьявола и наказания со стороны церкви за грехи, спровоцированные им, было непереносимо. Народ трансформировал Дьявола в гораздо более сложную и многомерную ипостась, чем было задумано идеологами христианства.

Сложилась парадоксальная психология страха и уживчивости. В эту сторону и пошла трансформация образа Дьявола. Он был задуман катастрофически страшным, вводящим в ужас и содрогание, получился же вполне приемлемым для психики человека, т. е. в меру пугающим, но одновременно и понятным, и даже привлекательным, с которым можно иметь дело и даже обхитрить, как делает Балда у Пушкина. Другими словами, черт оказался для народа не «таким страшным, как его малюют».
Жуткий, разрисованный апологетами христианства Черт похоже не очень пугал народные массы даже в лютые годы инквизиции – иначе бы инквизиторы а-ля  Шпренгер-Инститорис не бросились бы вытравливать бесовщину и ведьмовство по всей Европе. Ужасы внешнего облика и мерзостного срамного поведения беса как-то уживались с народной тягой к пороку, идущей еще с языческих времен, с тесными отношениями человека с природой и животными. Анимализм тому прямое подтверждение. Черт похож на козла? Что ж тут страшного? В Древнем Египте козел Мандесского храма был назначен лишать невинности молодых египтянок, приносивших свою девственность в жертву их Богу. Народ с юмором отметил такое качество козла как сладострастие («похотлив как козел!»).
Козла считали животным вещим и колдовским. Его кровь употреблялась в специальных составах для производства некоторых ужасающих видений. Это животное играло иногда роль инкуба. Так, в Библии указывается, что некоторые израильские женщины распутничали с козлом. У некоторых народов Востока козел был даже богом! Азаел (Азазел) – козлообразный бог пустыни у древних иудеев. Ему, как и богу Яхве, первосвященник в праздник Иом-кипур приносил в жертву козла. Последний, нагруженный грехами верующих, как бы изгонялся в пустыню и тем самым освобождал верующих от грехов. Так родилось выражение «козел отпущения». Подобный обряд существовал у многих народов древности 12.
Дьявол-козел очень похож на мифологического древнегреческого Пана, «которого греческие скульпторы и художники неизменно изображали с мордой и ногами козла» 13. И тоже искушает на всякие шалости, кружит голову. Правда, он скорее добрый хулиганишка и плут, чем злой искуситель человеческих душ. Козлоподобны и сатиры-развратники у древних римлян и греков. Опять же и шерсть козла не такая уж страшная, отнюдь не щетина, козлиная шерсть и вообще вещь полезная…

http://fascinology.narod.ru/Dusha.files/Carracci.jpg

В связи с темой козла можно вспомнить еще одну достаточно порнографическую тему древности, великолепно и с юмором отображенную Лукианом в его сочинении «Лукий или Осел» и Апулеем в «Метаморфозах». Это тема добровольного совокупления женщин с ослом. Лукиан и Апулей вывели осла даже на публичное совокупление на арене, стало быть, для древности подобная тема не была столь уж ужасной, напротив, она могла стать сценой в театре. В римском «Колизее» публике показывали зоофилию в невероятном количестве и разнообразии. Женщинами-жертвами становились в этих демонстрациях преступницы и провинившиеся рабыни. Апулей, кстати, изображая Лукия-осла, проводит ассоциацию с мифологическим страстным совокуплением жены критского царя Миноса Пасифии с быком, от чего был рожден человекобык Минотавр. Содомия в древности, по-видимому, была в гораздо большей степени распространена, чем в христианские столетия, когда она была объявлена одним из ужасных грехов. Дохристианское языческое человечество было к этому греху терпимо. За римскими легионами часто вели и стадо коз и у некоторых легионеров были «любимые козочки».

Впрочем, тяга к содомии и терпимость к ней, кажется, возобновляются, и для современных молодых мужчин и женщин сношение, скажем, с догом является всего лишь расширением сексуального опыта. Как-то в одном из первых похабных телешоу «Про это» на российском телевидении весьма юная, телесно сексуальная, стройная особа на всю страну призналась, что «спала с догом, но все-таки это хуже, чем с мужчиной». А спровоцировал ее на признание столь же юный бисексуал, который тоже пробовал с догом, но и ему с мужчиной было слаще...

Зоофилия не была столь уж предосудительным поведением в древних и первобытных обществах. Наскальные рисунки первобытных людей яркое тому подтверждение, одна из тем первобытной «порнографии» – изображение совокупления с животными. Другое свидетельство, доказывающее тесную связь человека и животного вплоть до половых контактов с животным-тотемом, – сохранившиеся до начала ХХ в. включения в так называемые медвежьи (и другие тотемистические) праздники ритуального элемента имитации совокупления с убитым животным как мужчин, так и женщин14.
Тяга части женщин к волосатым мужчинам (т. е. как бы звероподобным) известна, а в наши дни получила подтверждение через частые объявления о знакомствах в газетах: «Хочу встретить мужчину высокого роста и волосатого», а в одном из объявлений я прочитал: «чем больше волос, тем лучше». Так что волосатость и козлоподобность Дьявола не такой уж великий и страшный недостаток, вполне для женщин терпимый, а для некоторых даже сладострастный. Удивительно ли, что народная психология была полна содомского фольклорного материала во все времена, во всяком случае, расчет на омерзение и страх оказался явно преувеличенным – женщин волосатый и козлоподобный черт никогда не пугал. Мужчин, часть которых, оказывается, похожа волосатостью на козлов – и их такими именно хотят видеть! – не пугал тем более. Черт становился в чем-то свойским, сексуально вполне приемлемым, а для некоторых и возбуждающе привлекательным, фасцинативным символом.

По-животному откровенный эксгибиционизм вообще был долгие тысячелетия, по-видимому, одной из форм массового поведения, сатурналии и вакханалии были широко распространены и не случайно в «серьезные» Средние века почти у всех народов сохранялись празднества-карнавалы, когда позволялось абсолютно все, т. е. люди как бы возвращались к своим древним животным истокам. Это состояние первобытного сексуального коммунитас (По В. Тэрнеру 15), по-видимому настолько имманентно человеческой психике, что переживается и в современном обществе. Хотя бы на время, как разрядка от нормативной сексуальной структуры и табу. Моногамный брак, мораль верности и осуждение блуда как бы взрывались изнутри накопленной энергией всеобщности рода и откровенности либидо, сметая на пути все запреты христианства и накопленной строгости морали, одновременно показывая и доказывая, как могущественно в человеке животное, его биологическая первооснова жизни, для которой сексуально-животная актуализация, подстегиваемая гормонами, до неприличия и неотвратимо первична. Л. Толстой, обличая эту животную похотливость в человеке, не мог советовать ничего иного, кроме любви к Богу.
Даже описания сатанинского шабаша, вообще говоря, не представляли для человека начала тысячелетия и Средних веков, т. е. эпохи расцвета христианства, чего-то страшно пугающего. Ибо народные массы были продолжением языческого человечества, а язычество укоренялось в психологии сотнями тысяч лет ритуальной и социально-коммуникативной практики и содержало сексуальные элементы похлеще тех, которые описывались в ведьмовских шабашах. Примеров тому множество и прежде всего в этнографических описаниях. Приведем лишь два-три.

О промискуитетных оргиях с инцестом и прочими «мерзостями» (в глазах, естественно, моногамных христиан) говорить не приходится – они были просто-напросто ритуальной, т. е. освященной социумом, практикой. Так, у славян дохристианского периода, до 900 г ., существовал обычай коллективного «познания» невесты, с которой совокуплялись в бане все мужчины общины. Некоторые ритуалы жертвоприношения молодой девушки-девственницы также сопровождались дефлорацией несколькими мужчинами общины у многих народов. До последнего времени у некоторых народностей и религиозных сект существует обычай массового полового контакта в определенное время в году. Как это происходит, изобразил Андрей Тарковский в «Андрее Рублеве». Еще более интересной в рассматриваемом аспекте является феномен маскарада с эротическим куреном, относимый В. Тэрнером к обрядам «коммунитас». Я имею в виду ритуал рода или народности (а иногда и национальный!), проводимый в каком-то определенном месяце раз в году, когда устраивается всеобщее гуляние, на котором стираются социальные, сословные и иные различия и практикуется унижение богатых и знатных, разрешается всем вступать в половую связь всех со всеми. В раннехристианскую эпоху в том же Древнем Риме такой ритуал обязывал патрицианок вступать в эротическую связь с рабами, и потому оргии, устраиваемые Нероном и Калигулой, в которых патрицианки сгонялись в дома терпимости и укладывались под рабов, не казались современникам таким уж из ряда вон выходящими унижениями. Оскорбляло только то, что практика одной разрешенной недели (недели сатурналий) переносилась на каждодневность. Это было нарушением обычаев предков и осуждалось, а не сама по себе эротическая разгульность.

К сексуальной неверности народы были весьма терпимы, если только соблюдались правила игры, обычай. Добавьте к этому многовековую терпимость народа к проституции. Долгие века проституция вообще не считалась пороком. Она была анахронизмом группового брака предков, когда класс мужчин и класс женщин соседних племен (родов) считались общими мужьями и женами и имели право вступать в половые отношения, запрещенные под страхом смерти внутри экзогамного рода. Этот обычай принимал самые разные свободные формы: обмена женами, предоставления одной из жен гостю и т. д. Позже появился обычай ритуальной, священной храмовой проституции, широко известной на примере храмовой проституции Древней Греции. У храма Аполлона в Афинах ежедневно находились сотни женщин, готовых отдаться любому чужому мужчине, в том числе рабу, чужестранцу, бродяге.
Дома терпимости, притоны были одной из составляющих быта любого города времен раннего христианства и получили полномасштабное сатирическое изображение в сатирах Ювенала, Петрония и других римских авторов 16 .
Можно ли после всего сказанного выше говорить о каком-либо трансе от описаний шабаша и поведения Дьявола? По сути, Дьявол вел себя вполне как человек, быть может чуточку пересаливал, отдавая предпочтение языческим формам перед христианско-пуританскими. Народ это вполне понимал и не очень осуждал.
Лучше, чем что-либо, доказывает существующий даже в христианских веках скрытый промискуитет отражение его в широко распространенных анекдотах о неверности мужей и жен. В жанре анекдота сюжет о блуде развивается как один из стержневых. Близка такого рода анекдоту и художественная литература: элегии римских поэтов Катулла, Проперция, Тибулла, сатиры Ювенала, средневековые фацетии, знаменитый «Декамерон» Боккаччо. То, что идеологам христианства в облике и поведении Дьявола казалось гнусным и жутким, в народе было достаточно привычным еще с языческих времен и никого особо не пугало.

Юмор в восприятии Дьявола

Фольклор (а вслед за ним и писатели) изображает черта не только великим мистификатором и актером, который может принять любую личину. Он отражает эту способность Черта с юмором, показывая, что Черт всегда что-нибудь да напутает, у него все наоборот: то предстанет в одежде, одетой шиворот-навыворот, то какую-нибудь нелепую штучку в одеяние и повадки подпустит. У Булгаковского черта-Коровьева торчит из кармашка пиджака куриная ножка, а Кот-Бегемот хвастается нелепым моноклем.
То, что черт – пострел и пройдоха, народ усвоил давно, смирился с этим, понял, простил ему его проделки и даже иронически полюбил («черт попутал»). Даже сочинил для себя или поверил с удовольствием тысячу раз обманутых, что черта можно и надуть – вот сумел же Балда объегорить черта.
Л.В. де Гевара в забавном «Хромом бесе» приводит пример заговорного стишка против бесов:

Сатана – зобатый,
Люцифер – горбатый,
А Хромого Беса
Мучит геморрой.
Только зоб, чесотку,
Геморрой, сухотку
Выгонит бабенка
Длинной кочергой.

И это в XVII в. в Европе! Уже тогда народ хоть и побаивался Дьявола, но и посмеивался над ним.

Человек и есть Дьявол…

http://fascinology.narod.ru/Dusha.files/Notr_dam.jpg

Посмеиваться-то посмеивался, но, быть может, еще и поэтому, то есть от отсутствия страха, брал с него пример, подражал его жуткой чарующей фасцинации.
Я совсем не случайно уделил столько места внешнему облику фантома-Дьявола. Фантом этот особого рода. Во-первых, он соотнесен с Богом и сотворен Богом. Во-вторых, в его сотворении приняло участие народное массовое сознание: мифы, прибаутки, сказки, былинки и бывальщины про черта. В-третьих, Дьяволу посвящена огромная светская литература. Важно подчеркнуть, что Дьявол многолик, он реализует почти все формы актуализации и демонстрирования и этим тождествен человеку. При этом необходимо отметить и еще одну важную черту: актуализации и демонстрирования Дьявола – актерские, сценические. Его актуализация одна-единственная, запрограммированная Богом – ловля душ, соблазнение человека на грех и запродажу души Дьяволу. А вот средства, которые он использует, человеческие, во всяком случае выглядят таковыми и иными не могут быть, так как не будут восприняты и поняты живыми людьми с их радостями, страстями и страданиями.

Дьявол играет свою игру, но по человеческим меркам и правилам. Он не может провоцировать женщину на похотливость и опускание в блуд, кроме как притворившись мужчиной-франтом с демоническим взглядом и порывистостью Дон Жуана. Он играет роли, которые играют сами люди, он перевоплощается в такие персонажи, которые создает собой и своим воображением сам человек. Единственное отличие – он играет все это дьявольски хорошо, без проигрыша, как великий актер. И не случайно Дьявол – покровитель сценических искусств, которые церковь долгие годы не любила и причисляла к дьявольским.

Таким образом, анализ внешнего облика и манер Дьявола, как он дан человечеству в фольклоре, художественном творчестве народов земного шара, помогает увидеть самого человека в многообразии его воплощений и увидеть воплощения «дьявольские», «сатанинские», «бесовские». Возникает не просто проблема пошлости, безвкусицы и бескультурья в оформлении людьми своего внешнего облика и в их внешнем поведении, но проблема экзистенциального сатанизма, дьяволизма и бесовщины, как это изображено Ф. Достоевским в «Бесах».

Бог прекрасен, спокоен в трех ликах. Дьявол уродлив, беспокоен и многолик. Полем борьбы между Богом и Сатаной является не только человеческая душа, но и тело человека, и его внешний облик в целом. Тут тоже и Бог, и Сатана. Если мы знаем, каков Сатана, мы будем знать, каким может быть человек в минуты притворства, греха, падения, срама и мерзости. Бог допускает эту игру и даже дает фору Дьяволу только потому, что верит в человека и его способность устоять, преодолеть и выйти к Богу. Он дает человеку труд преодоления греха и срама , без чего не может быть истинного восхождения к чистоте и совершенству. Сатана и создан для нравственного труда человека. Но труден этот путь, и на нем Сатана устраивает происки и соблазны, фасцинируя в человеке подобие себе, а не Богу.
Быть может «утонченная чувствительность жаждет скотских страстей», предполагал А.Камю. Сочетание несочетаемого… кентавр… Возможно, человек и есть кентавр, Бого-Дьявол или Дьволо-Бог. То, что ниже пояса – козлоподобно, а выше – божественно. Когда Сократ беседовал с учениками, мимо со смехом прошли проститутки и одна из них уколола Сократа: «Стоит мне сделать пару движений и все они – она показала на учеников, – побегут за мной, как кобельки». На это Сократ ответил: «Конечно, ведь ты говоришь языком, что ниже пояса, а у меня язык, устремленный к небу».

0

3

Вопрос иконографии Дьявола - подобие вопросу об его архетипе в целом. Тут и естественные черты-символы, действительно имеющие отношение к архетипу, и вульгарные трактовки, и попытки обезобразить.

Стержень портрета Дьявола представляет собой область пересечения черт, которые приписываются ему последователями и избегателями. Только для первых эти символы мощи, а для вторых - ужаса. Другие мазки наносятся на портрет его противниками с целью отвращения.

Чтобы придать кому-либо великий и/или ужасный вид (есть объединяющее понятие - чудовищный1), чел-овеческая фантазия прибегает к следующим очевидным приемам:
Увеличение размеров. Обычно Сатана воображается гигантом, хотя представители враждебных ему конфессий иногда и стремятся представить его мелюзгой (не так страшно).
Увеличение количества членов. На Дьяволе этот прием применяется относительно нечасто. Лучшей иллюстрацией ему может служить индуистский пантеон, богатый многоголовыми, многорукими, многоглазыми и т.д. персонажами. С помощью этого подхода обгадить сложно. Даже двойной-тройной пенис, упоминающийся христианскими демонографами, не является для нас порочащей деталью.
Заимствование подходящих элементов, например, у животных. Тут возможно два подхода. Во-первых, Дьявол наделяется чертами хищных и опасных животных, с чем согласны обе стороны. Во-вторых, недолюбливающая его сторона любит замешивать сюда же гены зверей, кажущихся им просто несимпатичными и гротескными: свиней, обезьян и т.д.

Некоторым чертам портрета придается разная трактовка его сторонниками и противниками. Например, трехликость Дьявола на некоторых изображениях христиане склонны воспринимать как передразнивание троицы. Но наличие многоликих Брахмы, Ругивита, Гекаты и других древних божеств, многие из которых имеют к архетипу Сатаны непосредственное отношение, сводит такие соображения к нулю.

Как и с архетипом в целом, с иконографией мы не должны попасться на провокацию оппонентов, настаивающих на христианском происхождении как сущности, так и внешности Дьявола. Культурно мы принадлежим в наибольшей степени Европе, а она уже много веков больна христианством. Поэтому демонографию христианского мира мы можем отследить гораздо подробнее, чем какую-либо иную. Заметим также, что здесь еще она заметнее, так как производит наибольший резонанс. "Христианская иконография Дьявола имеет древние прецеденты, хотя связи между ними не всегда очевидны", как писал Р.Хьюз.

далее

А чтобы окончательно отделаться от упреков в какой-то исключительной связи с христианством, приглашаем полюбоваться на изображения древних демонов, таких, как Пазузу, которые старше, чем даже национальное самосознание иудеев, не говоря уже о христианстве, или на демонов любой части света, которые существовали там задолго до проникновения туда христопоклонников. И мы, конечно, будем обращаться в этой главе и к таким персонажам.

Дьявола можно не только называть "любым другим именем", но и представлять в любом другом облике.

Некоторые авторитеты христианской церкви, в том числе папа Григорий Великий (ок. 540-604), считали Дьявола совершенно бесплотным. Но их мнение не нравилось обывателям. Как отмечал Александр Амфитеатров: "Только с величайшим трудом удается человеку, если вообще удается, составить себе понятие о какой-либо бесплотной субстанции, существенно противоположной тем, которые доступны нашему чувственному восприятию".

Существовало и такое мнение, что подлинный облик демонов, как и ангелов, невидим для человеческого глаза в обычных условиях. Физическое тело служит своего рода спасительной завесой, защищающей человека от непосредственного видения бесов, которые могли бы привести к сумасшествию тех, кто их зрит. Волхвы, колдуны, маги, сознательно входя в общение с нечистой силой, снимают с себя эту спасительную завесу и непосредственно видят демонов.

Фома Аквинский (1227-1274), взвесив мнения за и против, вывел заключение, что вопрос о телесности или бестелесности Дьявола для веры не важен. И народная фантазия воображает Дьявола телесным в полном смысле этого слова.

Что ж, для одних, феноменально тупых и плоских, Сатана материален и имеет конкретный облик. Для не столь примитивных умов иконография Дьявола полна символов и смысла.

Итак, ухватим за хвост христианскую иконографию и посмотрим, куда эта нить нас заведет.

Начинается христианский демоногенез со змей. И это неудивительно, ведь при отождествлении Дьявола со Змеем, скормившим первым людям запретные фрукты, это практически единственное основание в Библии, по которому можно судить о внешности нашего героя. И Дьявол появляется в христианстве в первоначальной форме, как змей, обвивающий кольцами дерево познания в Эдеме. Еще можно припомнить моисеевского медного змея, как символ демонической сущности язычества, а также уробороса, один из символов Хаоса.

Наряду с обычным змеиным телом попадается еще и "кишка с ножками". Т.е. к змеиному телу добавляются конечности. Именно так, по мнению некоторых христианских специалистов, выглядел змей, пока не подложил господу свинью. За сию провинность он, мол, тоже понес наказание в виде ампутации рук и ног и, вынужденный впредь ползать на брюхе (пресмыкаться), приобрел современный вид.

Но Змей с лапками - это уже ближе к Дракону. И этот великолепный монстр ассоциируется с Дьяволом самым откровенным образом. В Апокалипсисе Иоанна и видениях многих святых Дракон или Змей тождественен Дьяволу. В VIII веке Иоанн Дамаскин описывал дьяволов как драконов, летающих по воздуху и т.д.

По ассоциации Змея и Сатаны в этой книге есть целая глава. От такой геральдики мы определенно не отказываемся.

Надо признать, первое тысячелетие христианства в Европе не сильно злобствовали над портретом Дьявола (изображения ранее VI-го века неизвестны и крайне редки до IX-го). Он возникал в обманчивом облике (превратившись в кого-нибудь), в облике змея, во вполне благородной роли и внешности Антихриста, в еще более благородном облике античных богов, в крайнем случае - в виде ангела другого цвета. Проявления карикатуризма случались, но не были столь навязчивы, как в последующие века.
В ранних христианских картинах дьявол никогда не кажется принимающим ужасный аспект. Нет никакого следа отвратительной деформации, которую можно найти в более поздних изображениях Дьявола.
- Роберт Хьюз

Отношение к Сатане резко изменился примерно около 1000 года новой эры. Это произошло после Собора в Клуни в 956 году, задуманного с целью укрепления церковной дисциплины и выработки методов, привязывающих верующих более строго к их вере (еще Августин рекомендовал изображать Ад "для воспитания невежд").

В целом до IX века Дьявол изображался в образе либо человека, либо "чертенка"; в XI начал изображаться получеловеком-полуживотным. В XV-XVI вв. художники во главе с Босхом и ван Эйком принесли в образ Дьявола гротеск.

Вообразить Сатану отвратительным требовали ненависть и страх к нему, которые внушала и которых требовала церковь. И в средние века и сейчас сей лагерь настойчиво требовал соединить красоту с понятием "добра", а "зло" воплощает в отталкивающее уродство, либо, в виде снисхождения, презрительно одевает его искаженными формами смешного шутовства, пытаясь избавиться от испытываемого страха.

И понеслось! Авторы житий, сказочники, поэты, художники и скульпторы усердно тратили вдохновение и силы на изображение Сатаны в самом гнусном виде.

Происхождение этого безобразия объяснялось проклятием, обрушенным богом на своего бывшего ангела, после падения того:
Как по велению магического жезла
По низвержении краса Врага исчезла:
Он грязью смрадною покрылся в краткий миг,
Ужасной мордою стал светозарный лик,
Уста ощерились клыкастой пастью зверской,
Конечность каждая предстала лапой мерзкой,
Щетиной черною вся кожа обросла,
Взметнулись жуткие драконовы крыла.
- Й.Вондел, "Люцифер"

На скульптурных изображениях романских соборов типовым стал такой экстерьер дьяволов: у них были громадные головы на длинных и тонких или маленьких туловищах, похожих на обезьяньи. Их глаза выпучены в ярости. Вместо рогов у них была густая шерсть, растущая в виде огненных завитков и косм. Рот был непомерно большим, похожим на пасть волка из сказки: "чтобы им лучше есть тебя". Подчеркнуто большими были и другие отверстия тела.

Часто прибегали к третьему приему фантазии: синтезу разнородных элементов. Все виды нежелательных существ содействовали в то или иное время созданию образа дьявола. Со злом обычно ассоциировались: свинья, скорпион, крокодил, собака, шакал, кот, крыса, козел, жаба, ящерица, лев2, змей, дракон и т.д.
Средние века строили мост между демонологией и зоологией с искренней верою. Целый ряд животных в христианской символике объявлен был как бы иероглифами Дьявола: змей, лев, обезьяна, жаба, ворон, нетопырь и др.
- А.Амфитеатров

Вероятно, можно провести параллель между данным приемом и образами египетских богов. Как симпатизирующие, так и враждебные людям боги Египта воплощались в животных. Обычно они изображались с человечьим телом и головой соответствующего животного.

За основу, как правило, все же бралась человеческая фигура. "Если бы дьяволы подлежали зоологической классификации, то могли бы составить отдельную семью антропоидов",- пошутил Артуро Граф. На человеческое шасси монтировались приметы всевозможных животных, подчас без всякой меры, в диком сочетании, так что тело Дьявола представлялось иногда очень громоздкой и неуклюжей конструкцией. Каракатиц, получившихся в результате этого синтеза, можно было узреть в распространенных демонологических реестрах, которые составлялись вплоть до XIX века, например в "The Magus" Ф.Барретта (1801).

Просто стыдно за жалкую фантазию средневековых сатанописцев, способных порою лишь заполнить шаблон вида: "Грудь как у ... Лапы, как у ... Хвост, как у ... Рога, как у ..." И так далее. Пропуски заполняются названиями представителей фауны любых родов и классов в любом сочетании.

Если попытаться составить обобщенный собирательный портрет, то он бы выглядел примерно так: Лицо у него обгорелое и безобразное (еще бы, ведь в Аду - как в литейном цехе). Тело волосатое или покрыто чешуей. Перепончатые крылья летучей мыши, порой даже не пара, а еще больше, чем у кукурузника, впрочем, как и у херувимов. На голове рога - и хорошо, если только пара, а то и целые заросли. Нос крючком или звериное рыло; длинные острые уши; горящие глаза. Для пущей красоты прибавили еще свиные клыки, когти на руках и ногах, причем не только на пальцах, а на каждом удобном месте, как колючки на кактусе. Хвост со скорпионьим жалом или стрелою на конце, ну иногда бычий, с элегантной кисточкой. Страшные морды разевали пасти не только на голове (одной, двух, трех), но и на коленях, локтях, груди, брюхе и, конечно же, на заднице. Иногда его еще украшали отвислые женские груди. Половой орган принимал громадные размеры и изощренные формы, кстати, он тоже бывал не одинок. Ноги - то козлиные, то лошадиные, то птичьи, и часто разные.

Особую роль в личине Дьявола играли гены козла. Эта форма производна прежде всего от образа Пана.

Тут как раз и время упомянуть и черты античных языческих богов, возродившихся в Дьяволе. Как черты темного архетипа, так и портретные детали, растворенные во множестве персонажей античной мифологии, после их забвения кристаллизовались вновь в образе Дьявола и демонов.

Но если от большинства античных богов Дьявол унаследовал по одной - две черты, то от Пана - целую россыпь.

Физически Пан представлял собою гибрид человека с козлом: рога, игривый хвостик, козлиные ноги с густой косматой шерстью, раздвоенные копыта, которые у Дьявола кажутся переходящими в когти, чувственная ухмылка, постоянно восставший и заостренный пенис. Пан был фаллическим богом, т.к. в роли скотоводческого патрона отвечал за воспроизводство.

Почему этот, далеко не первостепенный персонаж в греческой мифологии оказал такое влияние средневековые представления о Дьяволе? Тут мы видим две существенные причины. Во-первых, используемое однажды Иисусом выражение: "отделять козлищ от овец". Если последние всегда символизировали лояльные христианству элементы, то первые - наоборот.

Вторая причина заключается в той роли, которую Пан играл в герметизме (см. стр. 40). Как сын Гермеса он ассоциировался с Логосом, играющим если не первую, то одну из первых скрипок не только в герметизме, но и в различных направлениях гностицизма, в неоплатонизме. Герметизм же является настойчивым соперником христианства, пережившим все гностические ереси и вышедшим непобежденным из коллизий средневековья. К тому же, соперничал с христианством он в самых интеллектуальных головах.

Еще прямым попаданием в архетип Сатаны можно считать свойство Пана было вселять "панику" в людей, которые ему не нравились. Дикий беспричинный страх, групповую истерию, которую он вызывал у тех, кто чувствовал и боялся его, возвращая их к самым примитивным животным инстинктам. Считалось, что именно он помог грекам при Марафоне, применив против их врагов свое психотропное свойство.

Временами козлиные гены в Дьяволе брали верх над человечьими, и тогда он приобретал внешность здорового черного чистокровного козлища. В таком виде, по многочисленным свидетельствам, Дьявол часто являлся на шабаши.

Теперь представим небольшой поворот назад, возвращающий фигуре гуманоидные черты. Но они проявляются уже по-иному. И вот перед нами классический облик Бафомета.

Это имя приобрело широкую известность после процесса над тамплиерами. Тогда оно связывалось с идолом, которому по версии обвинения те поклонялись во время "черных месс". Но тогда его внешность еще не было окончательно устоявшейся. Рыцари под пытками выдавали весьма противоречивые сведения о его облике. Но со временем этот портрет принял постоянную форму: морда козла, иногда искаженная в направлении пущей зловещности: на лбу - пентаграмма, между рогов - огонь, человечий торс, украшенный женскими грудями, козлиные ноги с копытами, хвост, крылья за спиной.
Следует отметить, что Знак Бафомета, используемой Church of Satan, не имеет к тамплиерам отношения. Он был разработан ЛаВеем на основе изображения из книги Мориса Бэсси "Иллюстрированная история магии и сверхъестественного" (Издана на английском в 1964, издана на французском: Histoire en 1000 Images de la Magie, Editions du Pont Royal, 1961).

Существенно повлиял на иконографию Дьявола и Хару, этрусский бог смерти. Хотя этрусская культура и стояла несколько обособленно по отношению к античной классике, она оказала существенное влияние на культуру, в частности, и религию, Рима. Так что приписываемые данному демону атрибуты, перешедшие от этрусков в римское искусство и мифологию, в конечном счете повлияли и на христианскую иконографию Дьявола. Параллель очевидна, ведь смерть в большинстве культур далеко не на последнем месте в реестрах зла.

Имя Хару производно от имени греческого Харона, седовласого и угрюмого паромщика, перевозившего мертвых в Аид. Но этрусский бог был гораздо более активен и ужасен, а его облик навевает очевидные ассоциации с классическим портретом Дьявола. Он имеет огромный крючковатый нос3, похожий на клюв птицы; косматую бороду и длинные волосы; у него длинные заостренные звериные уши; острые зубы и искаженный гримасой рот. Иногда его изображают с крыльями или со змеями, вырастающими из его тела.

Некоторые атрибуты Хару унаследовались другими символичными персонажами. Хару обычно шлялся с огромным молотом, которым ударял по голове умирающего человека. Очевидно, он мало похож на по смыслу трезубец, зато это орудие легко отождествляется с косой, которую европейские художники вкладывали в руки Смерти, или с мечом Азраила - ангела смерти в мусульманской культуре. Хотя вместо молота Хару иногда пользовался крюком, который мог послужить прообразом дьявольского трезубца или серпа.

А начинать искать портретное сходство с Дьяволом можно с еще более замшелой древности. С терракотовой статуэтки смотрит на нас почти родное лицо. Это древний месопотамский демон по имени Пазузу. Судя по изображению, он был худощавого телосложения, с когтистыми лапами, зловещей мордой, в которой просматриваются кошачьи черты (в то время в тех местах еще водились львы и леопарды). За спиной его виднелось две пары крыльев или крылья в двух фазах - пара распущенных и пара сложенных, ниспадающих, как плащ.

Классический облик демонов женского пола оформился тогда же. На многих барельефах мы видим прекрасную обнаженную женщину с крыльями и ступнями хищной птицы. Демоничность образа подчеркивают ластящиеся у ног звери с соответствующей репутацией: львы, крокодилы, совы. С известной долей условности этот образ отождествляют с Лилит, хотя и другие богини изображались в подобном виде.

Вернемся к христианским изгалениям.

Несмотря на то, что портрет лепился предвзятыми художниками, он не везде сошел на полный фарс. Многие из упомянутых ранее черт лица и тела имеют какое-то отношение к древним божествам чел-овеческого ужаса и запредельного. Раннехристианские и средневековые визионеры создали его из своих видений, фобий и воспоминаний о поверженных богах.
Но напоследок, чтобы придать портрету Дьявола нужное им идеологическое значение, христианские демонологи набрали в рот дерьма и плюнули. Данте в "Аде" пишет, что "каждый демон в Пятой яме пускал газы на своего руководителя, который в ответ трубил своим задом; все тело было устроено, подобно обширной установке для выбрасывания нечистот, чтобы разжевывать свои жертвы и извергать их с другой стороны...". Что ж, можно поаплодировать фекальной фантазии итальянца.

Иногда дьяволописцы преуспевали в обсере настолько, что сам Дьявол, по многочисленным байкам, выходил из терпения, находя, что это уж слишком.

Так не повезло итальянскому художнику XIV века Спинелло из Ареццо, написавшему для церкви Сан-Анжело падение ангелов. Он придал Люциферу такой ужасный вид, что сам не выдержал созданного им зрелища. Старику всюду начал мерещиться Дьявол, упрекающий за безобразие, в котором художник его вообразил. Постоянная галлюцинация свела Спинелло в могилу.

Следует заметить, что звериные черты помимо прямой своей функции (с точки зрения церковников) устрашения грешников архетипически олицетворяют отклонение Сатаны и его демонов от ангельской идеи служения богу - у зверей нет такой цели, более того - нет души. Зато есть естественность и единение с природой (Вселенной). Хотя звери тоже бывают разные: перечитайте сказку Р.Киплинга "Кот4, который гулял сам по себе", анализируя именно поведение кота по сравнению с другими животными.

Надо сказать, что даже когда Дьявол изображался уродиной, в его облике сохранялся, не выветривался до конца некий шарм и интересность, которая продолжала привлекать достаточно уважительного внимания. И уже в средние века появлялись предположения, что страшный вид Дьявола - это клевета, наводимая на него врагами. В действительности же он великолепен. Таким он появляется в "Четырехцарствии" Федериго Фрецци, архиепископа Фолиньо, умершего в 1416 г.: "Я думал, что увижу монстра, грязного и неуклюжего; царство, все пустынное и печальное. А нашел его торжествующим и славным. Сатана оказался велик, прекрасен и имел такой благосклонный вид, такую величественную осанку, что казался достойным всякого почтения. На голове его сиял великолепный тройной венец, лицо было веселое, глаза смеялись, а руках он нес скипетр великой власти. И хотя высота его превышала три мили, Его черты и облик были так гармоничны, что я был удивлен этим...". И хотя далее в этом произведении архиепископ списал это великолепие на наваждение, прецедент был создан.

Это напомнило нам одну восточную притчу, пересказанную персидским поэтом Муслихиддином Саади (1184-1292). Дьявол тут представлен красивым без всяких оговорок: Человеку приснился Дьявол.
Он обликом был светел, как Луна,
Высок и строен телом, как сосна.
Спросил сновидец: "Ты ль передо мною
Столь ангельскою блещешь красотою?
Как Солнце красота Твоя цветет,
А Ты известен в мире, как урод.
Тебя художник на стене чертога
Уродиной малюет длиннорогой"...
"Увы, мой лик художник искажает.
Он враг мне, ненависть ко мне питает!"

XVIII век, погасивший костры инквизиции, вновь облагородил внешность Сатаны. А романтизм XIX века усилиями Байрона, де Виньи, Лермонтова и других еще развил эту тенденцию. Люцифер, Демон, Мефистофель становятся излюбленными символами творчества, мысли, бунта, отчужденности. Сообразно с этой смысловой нагрузкой Дьявол становится и физическим красавцем в гравюрах Гюстава Доре, иллюстрирующих "Потерянный Рай" Мильтона, в картинах Михаила Врубеля...
Распространились новые манеры изображения Дьявола. Одна из них - в амплуа кавалера галантной эпохи, в бархатном колете, шелковом плаще, шляпе с пером, при шпаге.

Не с бородкой козла, не на тощих ногах,
В епанче и с пером при чуть видных рогах...
- К. Случевский

Другой образ, многократно воспроизведенный искусством - черный ангел или царственный и благородный Люцифер.
Вот так являюсь я певцам,
И живописцам наипаче,
- А.К.Толстой,
"Дон Жуан"

Так было достигнуто фиаско христианской попытки представить Дьявола полным уродом. И эстетический образ Дьявола, который пытались разбить, начиная с Собора в Клуни, вновь воцарился и продолжает выполнять свои функции: вдохновлять избранных и отпугивать слабых.

Правда, в реабилитации Дьявола некоторые заскочили уж слишком далеко: у Михаила Булгакова он выдержан в рамках мещанской эстетики, с явным оттенком décadence.
Имея свой собственный индивидуальный образ, Дьявол, сверх того, обладал способностью изменять свою наружность по желанию, как мимикрирующий сплав из фильма "Терминатор-2", даже сверх того - мог менять и объем, т.е. в этой своей способности он совершенно не ограничен. Частенько он, по уверениям христианских писателей, использовал эту способность для соблазнения праведников: к отшельнику он приходит обольстительной женщиною, к отшельнице красивым навязчивым юношей. А иногда, что уж мелочиться, прямо чтобы скомпрометировать их. Так, если из покоев святой Кунигунды выходит мужик, то, конечно же, это Дьявол, приняв облик рыцаря, все подстроил. А приняв образ святого Сильвана, он волочился за одной девицею и нарочно дал поймать себя у нее в спальне под кроватью.

Но какие бы привлекательные и даже святые образы ни принимал на себя Дьявол, утверждают церковные демонологи, он не мог и в них избыть своего дьявольства и от него исходит подчас необъяснимая жуть. Видимо, эта самая "жуть" нами, в отличие от охваченных дьяволофобией субъектов, и воспринимается, как обаяние данного образа.

Остановимся подробнее на некоторых чертах портрета и их значении.

Рост. Телесным проявлениям Сатаны, как правило, приписывали гигантские размеры. Св.Антоний видел его однажды черным гигантом, который головою касался облаков. Сатана в видении архиепископа Фрецци был ростом свыше трех миль. Данте наделил Люцифера такими габаритами, что даже вмерзший по грудь во льды адского озера Коцит он напоминал гору, на которую автору "Божественной комедии" в компании с Вергилием карабкался по смерзшимся локонам шерсти. В таком положении и при трехликости он напоминает Шиву Махешварамурти из пещерного храма на о. Элефанты. Большие размеры естественным образом символизируют значительность, а также пугают (делая образ "чудовищным"). И в средневековом эпосе злая воля часто воплощается в великане.

Цвет. С Дьяволом прочно связывается черный и красный цвет.

Чернота Дьявола естественно ассоциируется с Тьмой. Что значит для нас Тьма, в этой работе рассмотрено отдельно. Ну а в обывательском сознании данный цвет символизирует смерть, уничтожение, дым, пепелище, ужасы ночи. Христианская традиция в явном виде приписывает Дьяволу черный цвет уже с "Послания Варнавы" (около 118 г).

Краснота Дьявола в демонографии вероятно производна от красного цвета губительного пламени преисподней. Вообще этот цвет обычно ассоциируется с пламенем и кровью, т.е. энергией и жизненной силой.

Использование черного и красного цветов в иконографии темных богов идет с древности. Черный - обычный геральдический цвет хтонических сил. Красный использовался последователями Сета, это был цвет пустыни, в отличие от черной почвы речной долины.

Иногда Дьявол изображался бледным, благодаря его ассоциации со смертью и удаленной от Солнца преисподней. Изредка Сатана изображался в виде ангела в синих одеждах5, этот цвет здесь символизирует стихию Воздуха (кроме того, по мнению неоплатоников, это цвет демонов "низшего воздуха"). Интересно, что на Востоке синий цвет глаз считался признаком злобы, а также необыкновенной зоркости.

Пример из лирики:
Сердца у них - кремень, в чертах лица - уныние,
Рты перекошены, глаза от злобы синие.
- Аль-Маарри

Совсем редко Дьявол облачается в зеленые одежды, поскольку он - охотник за душами, а охотничья одежда в Европе традиционно зеленого цвета. Кроме того, Зеленый Человек - типичное кельтское и германское божество плодородия.

Хищные черты: когти, клыки и т.д. На этом мы не будем задерживаться долго. Очевидно, что они означают силу и агрессию.

Крылья - это древний символ божественной власти, который имели на своих плечах многие месопотамские божества, а оттуда они перешли на плечи многих персонажей западной части Восточного полушария. Окрыленными были не только благодетельствующие чел-овечеству божества, но и демоны. Таковыми предстают перед нами и Пазузу, и Лилит, и Хару. Крылья мы находим и среди достоинств дьяволов более поздних эпох. Но в отличие от серафимов с херувимами у них часто встречаются перепончатые крылья, но и пернатые не редки. А вот на востоке Евразии, как боги, так и демоны, и даже драконы обычно бескрылы. Видимо, сила духа позволяет им левитировать и не опираясь на воздух.

Отметим, что приблизительно до XII века Сатана обычно изображается со стандартными ангельскими крыльями, а позже - с перепончатыми, как у летучих мышей.

Рога являются древним символом могущества и плодородия. И хотя в животном мире рога украшают только травоядных, но для символа это не имеет значения.

Рогами украшали и украшают себя шаманы еще с каменного века, о чем свидетельствуют образцы пещерной живописи. Очень популярны были рога на минойском Крите, там их ставили и рисовали, где только могли, а символом острова был Минотавр - гибрид быка с человеком. Первые рога, скорее всего, были списаны именно с быка, как самого грозного представителя рогатой братии. Но затем пришло и разнообразие. Так Пан, о котором мы уже писали, был счастливым обладателем козлиных рожек. У кельтского же бога Цернунна были оленьи рога.

Рога всевозможных фасонов украшали обычно и голову Дьявола, а также драконов. Причем, количество также не страдало однообразием. Они могли составлять целую корону. Впрочем, наиболее закрепился именно двурогий образ, так как архетипически именно он соответствовал Пану и другим богам плодородия. Рога в Европе так прочно ассоциировались с Дьяволом, что следователи по делам ведь считали состоятельными такие вот "логические цепочки": "Если женщина носит колпак, то она ведьма, т.к. колпак - это острие, острие - это рог, а рог - это Сатана".

В вопросе рогов с Европой солидарен и Восток. Китайские демоны тоже с удовольствием носят это украшение. А популярный на Тибете бог смерти Яма вовсе невообразим без рогов, так как имеет бычью голову, т.е. практически является минотавром.

А вот в среде американских богов рога были не модны. Видимо из-за того, что не было под рукой солидного рогатого образца в зверином царстве. Обильные стада бизонов на этом континенте пожирали траву гораздо севернее областей цивилизации.

Стоит также упомянуть, что рог - это еще и фаллический символ, после чего можно перейти к итифалличности Дьявола.

Итифалличность, т.е. гордо выставленный напоказ эрегированный половой орган, характерная деталь портрета богов, патронирующих плодородие. А ассоциация Дьявола с преисподней связывает его как со смертью, так и с плодородием. Эти два аспекта вообще прочно спаяны на уровне архетипов.

Судя по изображениям, не страдал комплексами и Пазузу. На Индостане достоинство Шивы было окружено почитанием, сравнимым разве что с благоговением, которым христиане окружают крест. Кстати, в дохристианской Европе это был столь же популярный мотив. Итифалличным был Пан - самый щедрый (в смысле экстерьера) донор средневекового Сатаны. У его ипостаси, Приапа (который когда-то был отдельным божеством), вздыбленный фаллос вообще был центром внимания. Гермес, тоже античный родич Сатаны по многим граням архетипа, также был фаллическим. Для передачи его образа достаточно было обозначить всего два элемента - голову и фаллос. Такие скульптурные изображения в классическую древность стояли на страже едва ли не каждой входной двери.

Как показала Маргарет Мюррей, культы плодородия, включающие рогатого бога фаллические ритуалы, экстатические танцы, распространились по всей Европе во времена палеолита и пережили рождение христианства; и если под обвинениями ведьм и была какая-то почва, то это было связано именно с такими культами.

Христианские демонологи проявляли пристальное внимание к сексуальной жизни Дьявола. Озабоченность давших обет безбрачия священников прелестями секса была ненасытной, а фантазия изощренной. Вот как описывается сатанинский пенис на одном из процессов де Ланкра, известного следователя по делам ведьм: "Он был обычно извилистым, остроконечным и змееподобным, сделанным иногда наполовину из железа и наполовину из плоти, в другое время - полностью из рога, и обычно расщепленный наподобие языка змеи, как правило, он одновременно занимался совокуплением и педерастией, причем иногда третий отросток достигал рта любовника". В описание же шабашей и "черных месс" вкладывалась творческой фантазии не меньше, чем в жизнеописания святых. Правда, получалось столь же однообразно. А изображалось с еще худшим качеством.

Совершенно другое дело - тантрические картины. Персонажи, многие из которых имеют очень даже демоническую внешность, изображаются в сексуальном акте со всеми натуралистическими подробностями. Очень часто в таком амплуа изображаются Яма и Ями - парочка богов смерти в ламаистском и индуистском пантеонах. Это великолепная оргия на спине у быка, который и сам в это время не скучает, а спаривается с попавшей под него женщиной.

Андрогинность. Продолжая тему пола, нужно упомянуть о таком свойстве-символе, как андрогинность, которое часто подчеркивается в Сатане. Семантика андрогина или гермафродита такова: этим символом обозначается единство, целостность, слияние противоположностей. Эту особенность с Сатаной делит еще множество персонажей из разных пантеонов и религий. Также он означает первоначало. В разных мифологических системах первобоги были гермафродитами. Так египетский бог Ра совокупился сам с собою и породил все остальное. Андрогином был Зерван, иранский бог беспредельного Времени.

В иконографии это свойство можно отобразить многими способами:

Во-первых, можно предусмотреть смену пола и тела по собственному желанию. Так, согласно демонологии, инкубы и суккубы - одни и те же демоны, только в разной роли и обличье.

Другой способ - объединение признаков обеих полов в одном теле. Так в некоторых иконографических типажах Дьявола он представлен явно мужской фигурой, но украшенной женской грудью ("бог ведьм" Элиафаса Леви).

Третий вариант - симметричное сочетание признаков пола (правая сторона тела - одного пола, левая - другого). Таков облик алхимического андрогина. Есть аналогичные изображения Шивы; например, на одном из барельефов о-ва Элефанта.

И, наконец, разнополые символы могут быть разнесены в два разных тела. Тогда мы имеет двух разнополых близнецов, таких, как Яма и Ями, либо просто бога и его шакти, слитых в яб-юм (тантрическом половом акте).

Многоликость. Нередко Сатану изображают не с одним лицом. Данте дал Люциферу три лица, смотрящие в разные стороны на одной голове. Объяснялось это аналогией с христианской троицей, Дьявол, мол, "обезьяна бога" и тоже должен иметь три лица.

Такое тринитарное изображение Сатаны гораздо старше и Данте, и Джотто, который дал ему место в одной своей фреске: Сатану писали так уже в XI веке. Более того: еще в апокрифическом евангелии от Никодима, памятнике VI века, упоминается "трехглавый" Вельзевул.

Еще древнее ассоциация триединых божеств с подземным миром. Геката имела не то чтобы три головы, а вообще три тела. Изображалась это, как три сиамских близнеца, сросшихся спинами.

Трехликость символизировала триаду во всех ее проявлениях: прошлое - настоящее - будущее, творение - поддержание - разрушение, небо - земля - преисподняя... Встречалось и такие такое толкования: три аспекта луны и лунная власть над элементами; море - земля - небо (такова была семантика трезубца Посейдона).

Гекату, как мы сказали, изображали с тремя телами. Но гораздо легче вообразить три лица на разных сторонах головы, как у дантевского Люцифера. Мы уже указывали на сходство его с гигантским бюстом Шивы Махешварамурти, торчащим из монолитной скалы в пещерном храме на острове Элефанты. Вообще, в индуизме многоликость была привилегией Брахмы (правда у того четыре лице, символизирующие направления), а тут Шива претендует на это свойство. Трехликими было немалое количество из многочисленных тибетских дьяволообразных богов.

Другое художественное решение - не перегружать одну несчастную голову тремя мордами, а разориться на три полноценные головы над плечами. Ну как тут не вспомнить про трехглавых драконов, включая отечественного Змея Горыныча?!

Иногда иконографы уже не могли остановиться и наделяли свои творения целой гроздью голов. Тут уже, конечно, семантика триады неприменима, остается просто символ неимоверного могущества и хаоса.

Более скромный символ триады на организме - трехглазость6. Таковы практически все персонажи буддийской иконографии. Прежде всего - уже знакомые нам ламаистские боги. У будд и бодхисаттв других регионов это, зачастую, символичная точка на лбу - тилак. А у тибетских монстров - полноценный, широко раскрытый глаз. Третий глаз еще сам по себе символ особой мудрости и орудие божественного зрения, не подвластного ни времени, ни пространству, проницающему стены, читающее мысли людей. А также испепеляющее оружие, как у Шивы. Кстати, из индуистских богов такой глаз активно использует только облюбованный нами Шива. Намекая этим на более близкое родство с коренным тибетско-индостанским пантеоном, чем с привнесенным арийским.

Другой способ - воплотить символ тройственности не в организме, а в каком-нибудь внешнем атрибуте. Таков трезубец - излюбленное оружие Сатаны. Дьявольские "вилы" отчасти производны от древнего трезубца Посейдона или Шивы, отчасти - от символов смерти (таких, как молот Хару). Христианами он воспринимался, как орудие, используемое в Аду для мучения проклятых. До XVII века православным монахам запрещалось пользоваться вилкой из за сходства ее с трезубцем.
Еще одно проявление многоликости характерно почти исключительно для иконографии Сатаны. Т.е. аналоги этой детали отыскать непросто. Речь идет о дополнительных лицах, открывающихся в самых неожиданных местах: на животе, груди, паху, спине, крупе, на сгибах конечностей... Что это значит? Какие могут быть аналогии? Аналогии находятся в чудовищах, олицетворяющих Хаос и существовавших раньше самого Космоса, таких, как шумерская Тиамат. По классическому описанию Тиамат нечто вроде многоголового дракона или гидры. Но часто воплощения хаоса представляются, как нечто аморфное и зубастое, пожирающее многочисленными ртами все попадающее на пути. Что-то вроде роя лангольеров. Словом, как неумеренная многоголовость, так и лики на нестандартных местах - это символ Хаоса.

И еще несколько мелких признаков:

Язык. Иногда попадаются изображения Дьявола, на которых он изображен с высунутым языком. Причем не с раздвоенным языком змеи, а с вполне обычным, человеческим. Тут трудно однозначно определить смысл этого штриха. Обычно в этом видят хищный, вампирический жест, иногда - эротический. Так или иначе, этот элемент нередко встречается в иконографии темных языческих богов. С высунутым языком постоянно изображается очаровательная шакти Шивы - Кали. Но тут с семантикой было все определено - в Индии высунутый язык был символом Раджа-гуны7. Бог солнца - Танатиу показывает язык со знаменитого ацтекского календарного камня (Как ни парадоксально, но в контексте ацтекской религии данный солярный бог скорее относится к клану темных богов). И другие его изображения не упускают эту деталь, как и изображения некоторых других богов. Одна деталь: высунутый язык Танатиу мог восприниматься, как кремневый или обсидиановый клинок, применяемый при жертвоприношениях - кормлении Солнца кровью. На эту мысль наталкивают сувениры, изготовленные из настоящих черепов, с такими клинками, вставленными между челюстями. Таким образом, в данном случае это вампирический символ. Постоянно "дразнятся" и полинезийские кумиры.

Хромота. Иногда портрет (или медицинская карточка) Дьявола наделялся таким физическим недостатком, как хромота. На поверхности тут, конечно же, лежит параллель с хромым Гефестом (Вулканом). Тем более что это не единственная параллель между ними. И причина этой детали, перенесенная с Гефеста, христиан более чем устраивала: у Гефеста это последствия травмы, полученной, когда раздраженный Зевс схватил того за ногу, отправил в неуправляемый полет к земле. При таких же обстоятельствах, мол, охромел и Сатана, штурмуя цитадель "небесного владыки". Но с другой стороны, подобные мелкие увечья символизируют тяжелый опыт, превышающий обывательские возможности. Носитель этого символа в драматургии - "человек со шрамом", много повидавший, много испытавший, черт знает, где побывавший и непонятно вообще, кто такой, может бандит какой-нибудь. Или одноглазый (одноногий) пират... Причем иногда это расплата за конкретную цель или следы суровой инициации. Тут можно вспомнить Одина, отдавшего глаз за мудрость и магию. Ну и, наконец, полное совпадение: месоамериканский бог Тескатлипока (примерно так его имя звучит на науа, майя же называют его Хурокан), персонифицирующий в этой части света архетип Сатаны, одноног. И то созвездие, что в Старом Свете считают ковшом Большой Медведицы, индейцы видели, как одноногую фигуру Тескатлипоки-Хурокана (кстати, майяский вариант этого имени стал интернациональным словом - "ураган").

К стыду европейской иконографии, в том числе и изображающей Дьявола, нужно заметить, что фигуры там обычно получаются статические, "торжественно напряженные", напоминающие застывшие статуи. Причем это отгостится как к карикатурам, так и к изображениям, выполненным "с любовью". Статуи, используемые католиками, ничем не лучше в этом отношении. Статичность христианского искусства наглядно подчеркивает соответствие его архетипу Deus'а. Причем на Руси, к примеру, существовал иконописный канон, отход от которого отнюдь не приветствовался. Таким образом, апологетами Deus'а запрещались развитие и творчество.

Конечно, есть и совсем иные образцы, например, многие гравюры Доре весьма динамичны, но это скорее удачные эпизоды, и уже XIX век. Интересно также сравнить изображения Сатаны и божьих ангелов, когда они изображены вместе. Ранние поделки, когда художники еще не владели техникой изображения динамики, мы не рассматриваем, там статичны все фигуры. Но если посмотреть, к примеру, на картину У. Блейка "Сатана перед престолом бога" (1820), то все персонажи там строго статичны, сидят они или висят в воздухе; сам же Сатана изображен бегущим и вообще очень динамичен. Обратите внимание: он обращается к Яхве, пробегая мимо его трона. Ну ни капли почтения...

Выгодно отличаются от этого восточные изображения богов и демонов.

Кроме того, на востоке не никогда не рисовали карикатур на темные силы. Во многом благодаря этому здесь мы имеем устоявшиеся образы и можем говорить о внешности наших героев более конкретно.

Начнем очерк по восточной демонографии с Индостана и, конечно, с самого могучего персонажа - Шивы. Его иконография достаточно богата, хоть и устоялась издавна. Мы, пожалуй, опустим "мирные" сюжеты, где он показан не за исполнением своих божественных функций. Основная же его функция - разрушение - обычно запечатляется в танце. В этом есть очевидный смысл: чем, как не танцем, лучше всего визуализуется идея развития и изменения? Разумеется, эту же идею прекрасно передает бег или полет. И эти элементы, конечно же, применяются в иконографии темных персонажей. Бегущим изображался Гермес (у него же были знаменитые крылатые сандалии). А уж летящих демонов художественная традиция насоздавала всевозможных фасонов. Ну а чтобы развеселиться, попробуйте представить себе спринтующих Христа или Будду. Да и в полете светлые персонажи выглядят не несущимися на крыльях, а висящими, перемещающимися как бы подвешенными на лонже (подстраховке сверху).

Шива в образе Повелителя Танца - Натараджа - изящно танцует, вытягивая ножку на поверженном демоне невежества в огненном кольце. Огонь - также символ движения, ну а демон невежества лишний раз подчеркивает антипатии темного архетипа. Обычно в этом амплуа Шива изображался четырехруким. Две кисти изображаются в мудрах (жестах) "действие" и "покровительство", на третьей ладони пылает пламя, а в четвертой находится дамара, маленький барабанчик, издающий ритм Вселенной. Впрочем, допустимы некоторые вариации: так, иногда в лапах Натараджи находят место и для тришулы, трезубца изящной формы. О символизме трезубца мы уже говорили, дополнительно только упомянем, что в рамках индийской культуры имеется еще одна устоявшаяся триада - это три гуны.

Не менее популярен и чуть менее динамичный облик Шивы. Он лишь слегка пританцовывает, но зато богаче экипирован. Тут появляется и шлем, и палица, и лук. Лук - это еще одно излюбленное оружие Шивы, по нему его даже называют Пинакин, т.е. лучник. Чтобы удержать все эти атрибуты, предусматривается побольше верхних конечностей, так что фигура напоминает паука.

Другое амплуа Шивы - сидящий в медитации нагой аскет, покрытый пеплом от кремированных трупов.

Теперь поговорим об атрибутах: На голове у Шивы либо классический индийский шлем, либо просто пышная шевелюра, фильтрующая Ганг (эта речка имеет исток на Небе и, чтобы мощный поток, падая на землю, не вызвал на ней катаклизмов, Шива ловит его головой8). Череп у него, как и у Будды, имеет "второй этаж" (мозгов очень много). Шлем или просто прическа украшены черепом и изображением полумесяца. На лбу у Шивы урна - третий глаз, а по сторонам от него - горизонтальные полосы. Шиваиты, подражая своему патрону, наносили на лоб подобный make-up, отличаясь таким образом от вишнуитов, у которых была одна изви... вертикальная полоска или две, идущие рядом. Шея у Шивы, как мы помним, посиневшая от яда. Его еще называют Нилакантха - синегорлый. Это тот же символ, что и шрам или хромота. На шею галстуком намотана кобра (по меньшей мере одна). Иногда обвитыми змеями изображают его торс, руки, трезубец; змеи используются как пояс, браслеты, ленты. На груди - обычная для Индии гирлянда (иногда ее изображают составленной из черепов, не напрасно ведь еще одно его прозвище - Капалин - "украшенный черепами") или столь же популярная там портупея. На бедрах - тигровая шкура, символ побед... и дикости. Прошлого хозяина этой шкуры, т.е. тигра, на Шиву напустили его недоброжелатели. Эта одежда идет ему гораздо больше, чем обычная шелковая повязка, также часто изображаемая.

Ездовым животным ему служит бык Нанди. Еще рядом может увиваться гигантский змей Шеша, участвующий иногда в танце Шивы, когда удается урвать досуг на службе у Вишну.

Свиту Шиве составляли представители малой демонологии: веталы - духи, обитающие на кладбищах и вселяющиеся в мертвецов, превращая их в вампиров; бхуты - оборотни, кормящиеся человеческим мясом, тоже на кладбищах; пишачи - проклятые души питаров (предков) - этот народ составляет свиту Шивы. Есть забавный литературный памятник - "Повесть о ветале и царе Тривикрамасене" - где ветала выступает в роли рассказчика, развлекающего человека сказками, конечно в несколько иной обстановке, чем это делала Шахеризада.

Часто Шива показывался в компании со своей Шакти, Парвати или Умой, но мы договорились не касаться идиллических сцен. Шакти Шивы сама по себе могучий персонаж в образе Кали и Дурги, не нуждающийся в поддержке, а в компании со своим супругом она появлялась только в мирном облике.

Обличье Кали, пожалуй, даже более зловещее, чем у Шивы. Иногда она изображалась как страшная зубастая старуха, но чаще - очень даже симпатичной. Ее имя означает не только время, но и черный цвет. Однако для лучшей проработки деталей на рисунке он обычно подменяется на синий. Резкий взгляд. Высунутый язык между вампирскими клыками. Аксессуарами ей служат человечьи останки: гирлянда из отрезанных голов, юбка из отрезанных рук... Многочисленные руки щетинятся оружием: прежде всего, бросается в глаза непальский тесак памдао очень характерной формы с глазом на лезвии, встречается и обычная индийская сабля с тяжелой гардой, щит, а в одной из рук - отрубленная голова.
Другой образ, Дурга, еще больше кишит оружием. Это собственная мифологическая линия, но сливающаяся с Кали. Миф повествует о том, что объявился вредный асура по имени Махиша, который мог становиться невидимым, но только не для женских глаз. Пользуясь этим преимуществом, он "обидел" практически весь пантеон. Из коллективного возмущения богов и родилась Дурга, для которой Махиша не был невидимкой. Ободренные этим боги экипировали ее по полной программе - отдали все свое оружие. И, конечно, ее миссия по вздрючиванию Махиши была успешна. Поскольку боги свалили на Дургу все свое оружие, тут и трезубец Шивы, и чакра Вишну, и лук, и дубина, и ножик... А еще при ней вьется лев.

Что касается асуров, то они были демонизированы благородно, т.е. в их образ не примешаны черты, призванные внушать отвращение. Их отличают только такие штрихи, как клыки и резкий взгляд. Отвращение в коктейле с ужасом внушают другие персонажи арийской мифологии - ракшасы. В отличие от асуров, соперничающих с богами, ракшасы ориентированы третировать людей. А.Н. Афанасьев так пишет о них: "Ракшасы - исполины со щетинистыми волосами, открытыми пастями и острыми, выдающимися вперед зубами, признавались за страшных людоедов... схватывая несчастную жертву, они увлекают ее в воздушные пространства, разрезают ей брюхо и упиваются кровью, а после этого пиршества предаются пляскам...".

Если темные образы индуизма имеют очевидную специфику, в их портрете европеец разглядит родного Дьявола лишь с натягом - не хватает некоторых существенных деталей, то в китайских бесах не узнать обитателей преисподней трудно.

В древнем пласте китайской мифологии мы находим легенду о Чию. Его история поразительно напоминает сюжетом миф о восстании Люцифера. Он тоже восстал против небесного владыки Хуан-ди, решившего наехать на Чию и его братьев. Небесный пахан долго не мог справиться с Чию, но добился этого, наконец, по одной из версий с помощью нанятого дракона. Кто-то из его братьев успел удрать, а самого Чию разорвало на части - туловище и конечности стали новыми горами, а голова - самостоятельным чудовищем.

Юань Кэ дает такое описание: "У Чию было восемьдесят один или семьдесят два брата9, каждый из них был страшен и необычен, имел медную голову с железным лбом, звериное тело, коровьи копыта, четыре глаза и шесть рук, все братья умели говорить по-человечьи. Сам же Чию... имел человечье тело, коровьи копыта, четыре глаза и шесть рук. Рассказывают также, что на голове у Чию рос крепкий и острый рог, а когда волосы за ушами вставали торчком, они напоминали мечи и трезубцы... Удивителен не только внешний вид Чию, еще удивительнее то, чем он питался. Его обычной пищей были песок, камни и куски железа... Кроме того, он был наделен... божественной силой, намного превосходящей силы людей".

Примечательно то, что Чию и вся это история описывается без открытой неприязни к нему, а скорее даже наоборот, со скрытой симпатией.

Изображения демонов в китайском искусстве просто очаровательны. И это несмотря на простоту - например, графика с помощью одних силуэтов, но с крайне сложными контурами. Все дело в позах, удачно передающих неистовое движение и энергию. А это должно бы быть крайне важно для визуализации такой динамичной силы, как Сатана.

Экспрессивные позы, когти веером, рога, поднимающиеся над головой как перископы, плечи, охваченные пламенем... Как все это разительно отличается от живописи гор и вод, воспевающей покой. Дело в том, что эти пейзажи действительно несут в себе идею покоя, нирваны (букв. "угасание"), а веселые демоны, соответственно, изображают собой сансару, а это
Мир - наводнение,
                 лава движения,
                                 вал бытия.
Пенится сущая,
            слезы несущая,
                       радость взметнувшая
                                           Жизни струя.

- Р.Тагор, пер. З.Миркиной

Позднейшая китайская демонология была изуродована влиянием буддизма и конфуцианства. Буддисты уготовили демонам место на колесе перерождений. Их роль - "воспитывать" негодяев при их временном пребывании в аду перед следующим воплощением. Конфуцианство же навязало адскому департаменту свою строгую административную структуру. У владыки ада, Янь-Вана, была стража, состоящая из бесов (гуй), у которых были командиры (гуй-ваны), когорта всевозможных чиновников, судья - Пань-гуань под которым был обожествлен ученый Цуй Цзюэ (VII в.). Причем, такой персонаж, как Пань-гуань, был уже не демоном, а как бы их укротителем, поддерживающим дисциплину в среде склонной к хулиганству нечисти.

Примечание: на иллюстрации в центре изображен Пань-гуань, а по краям - варианты изображений Чию. По идее эти персонажи не должны изображаться вместе, но нам хотелось показать и тех, и этих.
И, наконец, кульминацию демонографии мы находим в Бриллиантовой Колеснице (ваджраяна) - ламаизме.

Кроткий и мирный буддизм на Тибете буквально осатанел, ассимилировав в себя страшных персонажей древней религии бон (весьма развитого шаманизма). Тибетские мистики, принимая буддизм, не в силах были отказаться и от прекрасно сформировавшихся демонических образов. Они были небрежно посвящены в бодхисаттвы и даже будды, как Яма, и получили должность дхармапалов (защитников закона) или драгшедов (палачей). А их ужасные черты - это уже символы непримиримости ко злу.

Вот и получилось добро
С большими "...кулаками,
С хвостом и острыми рогами,
С копытами и с бородой".
- Д. Багрецов

Таким образом развитый демонизм удалось сохранить, даже не сильно деформировав.

Об их облике можно судить по тибетским и монгольским иконам. И что же мы видим на них? Многоликих и многоруких оскалившихся чудовищ, галопирующих на разъяренных драконах, львах или буйволах, подминая под себя снопы поверженные тел, либо танцующих на них. Они изображаются либо нагими, что символизирует свободу, либо в доспехах, символе крепости и несокрушимости. В многочисленных дланях они держат оружие: арканы, луки со стрелами, мечи, трезубцы, а также другие эффектные артефакты: жезл из скелета, капалу (чашу из черепа), в которой пенится кровь.
Из прочих атрибутов можно отметить полноценный третий глаз, колесо закона на огромном пузе, корону, составленную из пяти черепов, волочащуюся по земле перевязь с нанизанными на нее мертвыми головами, накидку из содранной кожи. Другие модные украшения этих очаровательных персонажей: пучки вырванных глаз, серьги из вздыбленных тел, кровоточащие сердца, оторванные руки, ноги, головы, изо рта иногда свешивается застрявший в зубах трупик... Причем эти останки явно человеческие - видимо, недолюбливают этот род такие бодхисаттвы. Это олицетворения человеческих пороков - как поясняют ламы.

Как и у китайских демонов, у них очень динамичные позы, неистовство развевающиеся волосы, высунутые языки. Ландшафтом под копытом часто служит кладбище, где стервятники разрывают могилы и терзают трупы, а общим фоном - неистовствующее пламя. Самый могучий персонаж этого рода - бог смерти Яма, изображаемый то в одиночку, то с сестрой-близнецом Ями, он пляшет на буйволе, который соединяется с женщиной. Каждый жест и атрибут, каждая иконографическая деталь - цвет, пропорции тела, число голов и т.д. - имеет свой смысл. Часто тантрические боги изображаются в паре со своей шакти, сплетенные в самых откровенных позах.

Другой род портретов подобных существ - маски для мистерии цам. Особо эффектны маски Джамсарана и Чойджала. Первый - патрон войны - эффектная красная рожа, украшенная клыками, тремя выпученными глазами, модным венцом из пяти черепов. Второй - почти что калька с Ямы, синий трехглазый минотавр с рогами, охваченными пламенем.

Таким образом, в культуре Востока в связи с особенностями миропознания (восприятие целиком без препарирования) иконография Дьявола в древности была более адекватной, чем христианская, несмотря на отсутствие непосредственной персонификации архетипа Сатаны. Но вследствие этих же различий европейский взгляд развивался, а восточный - застыл на месте. Интересно, как сейчас выглядел бы наиболее соответствующий современности портрет Дьявола?

А.А. Осипов в своем "Откровенном разговоре с верующими и неверующими" пишет: "Меня коробило, когда в [православной] академии на "ученых советах" разбирались кандидатские диссертации вроде "работы" "О злых духах", где, к примеру, говорилось, что сатана является и поныне, но без рогов и копыт, а в виде красивого голого мужчины с бронзовым лицом и телом (диссертация Миронова)".

Не будем утверждать, что Сатана являлся диссертанту в образе киборга. Однако, если вспомнить современное противодействие науке (клонирование, евгеника, "генетически измененные продукты", движение за запрет абортов и сексуального просвещения, креационизм, продвижение "закона божьего" в средние и высшие учебные заведения и т.д. и т.п.) со стороны верующих, причем как клира, так и рядовых прихожан, наиболее адекватным образом Сатаны будет его изображение за исследованиями в научной лаборатории. Впрочем, не забывайте, что "Дьявол коварен - он может явиться к нам просто в образе дьявола". © С.Е.Лец

Интересно, что в современном мире образ "врага человечества" дополнен в литературе, кино, компьютерных игрушках и т.д. еще и образами "жутких инопланетян". То есть опять - за априорное зло принимается то, что люди не понимают...

Источник

0


Вы здесь » Белорусский форум сатанистов » Искусство » Лики Дьявола